Колокол

Андрей Столяров - известный петербургский писатель, автор девяти книг, лауреат нескольких литературных премий. Одновременно работает в петербургской Группе конструирования будущего, которая изучает закономерности возникновения, развития и гибели цивилизаций. Наша сегодняшняя беседа с ним посвящена именно этим вопросам.

- С началом третьего тысячелетия было связано много ожиданий. Предполагали, что мир изменится, возникнут новые исторические реалии. Что, по вашему мнению, произошло?

- Мир, действительно, изменился. Новые исторические реалии обозначили собой переход к совершенно новой эпохе. Другое дело, что эти реалии - не такие, какими мы их себе представляли. Это, кстати, одна из принципиальных характеристик будущего: оно всегда не такое, как представляется из настоящего. Главный исторический вектор сейчас выглядит так. От конкуренции мировых религий в XIX веке - буддизма, христианства, ислама и некоторых других - мир в XX веке перешел к соперничеству всемирных идеологий: коммунизма, фашизма, либерализма (в самых разных их версиях), а сейчас, в XXI веке, начинается конкуренция мировых сверхкультур, гигантских этносов, объединенных каждый своей собственной парадигмой. Таких суперэтносов, которые реально определяют картину будущего, ныне три. Это - евро-американская цивилизация, господствовавшая на планете в течение целых пяти столетий, мусульманская цивилизация, которая чрезвычайно громко заявила сейчас о своих цивилизационных правах, и китайская цивилизация, чья сегодняшняя сдержанность в глобальной политике очень напоминает стратегическое сосредоточение. Каждый из этих этносов имеет свой цивилизационный проект. Атлантический проект предполагает удержание настоящего: сохранение всеми силами такой геополитической ситуации, при которой Европа и США будут по-прежнему занимать лидирующее положение в мире. Этот проект обречен, потому что удержать настоящее не удавалось еще никому. Мусульманский проект, напротив, предполагает изменение текущей реальности: перераспределение мировых ресурсов в пользу стран третьего мира. Это чрезвычайно любопытный проект, он построен на совмещении высоких технологий информационной эпохи и феодального социума. Подобное направление, вероятно, имеет хорошую цивилизационную перспективу. И, наконец, китайский проект, который предполагает модернизацию экономики по европейскому типу. Явных геополитических устремлений этот проект, вроде бы, не содержит. Китай, в отличие от предыдущих двух экстравертных этносов, являет собой исторически интровертную цивилизацию. Ни территориальная, ни технологическая экспансия ему не свойственны. Однако не следует забывать, что Япония, например, которая до революции Мэйдзи-исин (1867-68) имела, как и Китай, сугубо внутреннюю ориентацию, после внедрения в нее европейского пространственного сознания, перешла к агрессии, попыталась создать Империю восходящего солнца.

- Вы говорите сейчас о крупных мировых этносах, фактически - о сверхдержавах. А какова в новом мире будет роль стран, которые не обладают такими возможностями?

- Сейчас сложилась интересная ситуация. В пустом пространстве будущего значение имеют прежде всего проекты. Положение какой-либо страны в новом мире определяется не ее экономической мощью, которая относительна, а только тем, имеет ли эта страна ясные перспективы (проект) дальнейшего существования или нет. Если страна имеет такой проект, она - субъект проектирования, с нею считаются. Если у нее такого проекта нет, она - объект проектирования, место приложения внешних, часто недружественных, посторонних сил.

- Так и хочется сразу спросить: Россия в данном случае - субъект или объект? Как у нас со своим проектом существования?

- Россия фактически осуществляет сейчас старый, известный и уже опробованный либеральный проект: проект постепенной индустриализации экономики, проект построения гражданского общества западного образца. Лично у меня этот проект симпатий не вызывает. Осуществляя его, мы оказываемся не в собственном будущем, которое обеспечивает самостоятельность, а в чужом прошлом - прошлом высокоразвитых западных стран. Реализуя этот проект, мы будем обречены на вечное отставание и на явно второстепенную роль в будущих геостратегических играх. К тому же западный, либеральный социум, скорее всего, обречен, и России нет смысла следовать курсом, ведущим к цивилизационному поражению.

- Вы имеете в виду конфликт между США и мусульманским миром?

- Этот цивилизационный конфликт, по-видимому, положит конец идее христианского универсума, то есть такого мира, который был бы организован по западным, евро-американским стандартам. До сих пор Европа, а в течение XX века - Европа и США, в силу своего технологического превосходства над странами третьего мира, имела возможность распространять эти стандарты практически в планетарных масштабах. Европейские страны образовывали в прошлом громадные колониальные империи, над которыми никогда на заходило солнце, и внедряли в них свою экономику и свой образ жизни. Они создавали различные международные институты, финансовые и культурные, и через них внушали всему человечеству европейские принципы организации общества. Предполагалось, что со временем эти принципы станут постулатами общемирового устройства, и возникнет мировое правительство, прообразом которого служит нынешняя ООН. Это был действительно великий проект. Глобализация, то есть введение единых правил игры во всем мировом пространстве, представляет собой основу такого социального универсума. Однако сейчас этот проект себя исчерпал. На авансцену истории выдвинулись новые гигантские этносы, которые прежде находились в тени: китайский, индийский, японский, мусульманский и некоторые другие, заявившие о своих цивилизационных правах и о своем намерении участвовать в решении глобальных проблем современности. Европейские принципы организации общества для них неприемлемы. У них - собственные представления о приоритетных ценностях жизни, и они вовсе не собираются от них отказываться. Это означает, что европейский этап всемирной истории завершен, и мир вступает в период противостояния цивилизаций.

- Ничто не предвещает пока гибели Европы или США. Напротив, западный мир демонстрирует в последнее время исключительную мощь и уверенность.

- В разрабатываемой сейчас теории цивилизаций (социомеханике) есть такое понятие как локусы будущего. Это самые первые, очень ограниченные пока проявления будущего в настоящем, те начальные экономические, научные или социальные новшества, из которых впоследствии вырастет глобальное будущее. Такими локусами для мира социализма были, например, революция в Венгрии 1956 года, Пражская весна в 1968 году, польские события 70-х годов. Эти локусы продемонстрировали, что мир советского социализма в принципе обречен и что распад его, мирный или катастрофический, лишь вопрос времени. Ныне локусами, предвещающими грядущее, являются террористические акты в Нью-Йорке в сентябре 2001 года. Впервые во всемирной истории третий мир начал с Западом войну не европейского типа: войну, основанную не на столкновении технологий, в чем Европа и США имеют несомненное превосходство, а войну глобальных террористических стратегий, против которых западные державы бессильны. Дело здесь даже не в применении фанатиками химического или бактериологического оружия, что, конечно, уже само по себе способно полностью сокрушить западную цивилизацию, дело здесь в необычайно уязвимости западной экономики вообще. Достаточно профессиональной атаки хакеров на банковские центры Европы и США или целенаправленного, согласованного движения из этих центров мусульманского капитала - и вся западная финансовая система будет парализована. Доллар, кстати, самая необеспеченная валюта в мире. Его курс по отношению к другим мировым валютам держится исключительно на доверии. Если это доверия будет каким-то образом поколеблено, доллар станет не дороже бумаги, на которой его сейчас печатают.

- И все-таки вернемся к России. Значит, вы полагаете, что западный, либеральный проект, который она сейчас пытается реализовать, ей невыгоден?

- Либеральный проект России не просто невыгоден, либеральный проект в нашей нынешней ситуации еще и технически неосуществим. Для действительной модернизации экономики нужны поистине колоссальные средства. Масштаб их таков, что обычными способами они мобилизованы быть не могут. Подобных средств не дадут ни западные кредиторы (кстати, России не слишком симпатизирующие), ни продажа сырья, которого просто в таких количествах не добыть. Вот первый ограничитель - деньги; он сразу же превращает либеральный проект во что-то рахитичное и недостаточное. Но есть и второй ограничитель, гораздо более сильный. В России на исходе нынешнего десятилетия начнут вступать в жизнь так называемые малочисленные поколения: повзрослевшие дети, появившиеся в период критического спада рождаемости начала 1990-х годов. Возникнет ситуация, которую с полным правом можно будет назвать демографической катастрофой. Она будет определять специфику российской действительности еще долгое время. Россия может оказаться не в состоянии обеспечить даже свои минимальные жизненные потребности: образование, медицину, социальное страхование, издержки власти, армию, охрану границ. Дефицит работоспособного населения будет нарастать с каждым годом, и в итоге контроль над обширными российскими территориями может быть необратимо утрачен. В подобном катастрофическом положении находится только Россия. В странах востока и юга уровень рождаемости остается пока традиционно высоким - он, по крайней мере, способен поддерживать элементарное государственное самообеспечение; а страны евро-американского цивилизационного ареала, где демографический кризис, как и в России, стал жесткой реальностью, решают свои государственные и экономические потребности за счет уже развернутых там технологий XXI века. Только Россия не обладает сейчас ни людскими резервами, достаточными для экстенсивной экономики, ни современными технологиями, необходимыми для развития экономики интенсивной. Лишь в России закономерный демографических спад обещает с удручающей неизбежностью превратиться в социально-экономическую катастрофу.

- Означает ли это, что Россия обречена, что у нее нет будущего в новом мире?

- Россия выживала и в более неблагоприятных условиях. Что же касается нынешней ситуации, то, как ни странно, именно у России есть сейчас стратегические резервы, которыми другие страны не обладают. Речь идет о колоссальных русских диаспорах, рассеянных по всему миру. В отличие от экономически развитых западных стран, сформировавших (вследствие высокого уровня жизни), главным образом, гедонистические элиты и потому почти не знавших такого явления, как эмиграция, Россия за последние десятилетия образовала несколько мощных эмиграционных волн, сначала - в период застоя, затем - во времена перестройки, распада СССР и либерального реформирования экономики. Интенсивность этого явления была так велика, что можно, наверное, считать его необычной формой экспансии. В результате образовались громадные мировые диаспоры людей, думающих по-русски и идентифицирующих себя с русской культурой. Численность этих диаспор необозрима, а их творческий и экономический потенциал сравним с потенциалом любой из развитых европейских держав. В эмиграцию, какими бы конкретными причинами она ни была обусловлена, в значительной мере ушла элитарная часть российского общества. Уезжали прежде всего специалисты, представители сферы, образующей гуманитарные технологии будущего. Более того, внедрение российской элиты происходило, как правило, в индустриально развитых странах Запада, и смыкание ее с технологическими инновациями этих стран породило целый класс русскоязычных профессионалов в ключевых областях евро-американской культуры. Влияние западных русских на интеллектуальные мировые процессы становится уже очевидным. И, наконец, как всякая только что образовавшаяся и растущая молодая культура, совокупность русских диаспор имеет, по крайней мере сейчас, высокую пассионарность, что в сочетании со специфически русской же способностью выживания в любых социальных условиях делает ее одной из самых динамичных и перспективных субкультурных элит. Объединение, мировоззренческое и структурное, диаспор и метрополии позволит создать русский мир, обладающий огромными возможностями развития. Со стороны русских диаспор в такое объединение могут быть вложены как капиталы, так и самые передовые технологические новшества, а со стороны современной России - фундаментальная система образования, подготовки и переподготовки кадров. Выиграют от такого объединения обе стороны. Диаспоры обретут культуру, которая придаст их пассионарности исторический смысл, а Россия, если, конечно, сумеет привлечь на свою сторону независимое сознание зарубежья, получит ту жизненную энергию, которой ей в последнее время катастрофически не достает. Кроме того, наличие в глубоком тылу западных стран крупных русских объединений, структурно связанных с метрополией, позволит не только наладить взаимодействие обеих суперкультур, необходимое в информационную эпоху, но и существенно снизить давление НАТО на геополитическое пространство России. Россия получит возможность вести реальную мировую политику.

- Вы считаете, что такое объединение достижимо?

Любой крупный цивилизационный проект должен находиться внутри истории. Если проект вступает в противоречие с законами исторического развития, он будет деформирован ими и обречен на технологическое поражение. Если же проект соответствует главным направлениям современности, то возникает, напротив, исторический резонанс, дружественная вселенная, где все способствует и благоприятствует реализации замысла. Одной из ведущих тенденций меняющейся сейчас реальности является исчезновение национального государства. Оно необратимо уходит в прошлое. Прежде незыблемые государственные границы становятся абсолютно прозрачными: через них свободно перемещаются люди, идеи, технологии, капиталы. Остановить этот процесс, по-видимому, невозможно.

Мир идет к созданию государств совершенно нового типа, образуемых не совокупностью территорий, а совокупностью граждан; государств с диффузными, неопределенными, расплывчатыми границами. Государством такого типа является и русский мир, где гражданство будет определяться не местом жительства или национальностью, а исключительно принадлежностью человека к русской культуре. Границы Русского мира пройдут там, где будут жить его граждане.

Культуры, тем более мировые, вообще не имеют четко определенных границ. Процессы глобализации стирают сейчас разницу между внешним и внутренним социально-экономическим состоянием, а всемирные коммуникации, прежде всего интернет, обеспечат такому государственному образованию необходимую социальную связность.

- Пока это все выглядит достаточно фантастично. Вы полагаете, что такой грандиозный проект может быть действительно осуществлен?

- Идея новой цивилизационной доктрины витает в воздухе. Смысловая пустота будущего, которая надвигается на Россию, порождает не только апатию в обществе, воспринимающем эту пустоту как угрозу, но и - поскольку нет точек согласования - разнонаправленность конкретных экономических интересов. Люди и деньги текут из страны, где отсутствует внятная социальная перспектива. К тоже же Россия явно опаздывает к уже начавшемуся глобальному переустройству мира. Колоссальная битва за будущее происходит пока без ее непосредственного участия. Эта ситуация не может считаться нормальной. России нужен проект, который бы обеспечил ей реальное присутствие в новой эпохе. Таким цивилизационным проектом сейчас является русский мир. Другого пути в будущее у России, похоже, нет.

Петербург